tout abus sera puni

Чушь.

Возле названия книг, которых я читаю, редко появляется число в скобках, указывающее, который раз я читаю. Потому что времени перечитывать не хватает — еще дофига всего не прочитано ни разу. Еще реже это число бывает дробным, то есть это первый раз так случилось. Дело в том, что я когда-то читал часть этой книги. С тех пор она стала больше раза наверное, в два. Не уверен, что это пошло на пользу — мне она теперь показалась несколько затянутой. Зато появились прелестные вставки, словно созданные для чтения на «чтениях».
В общем, неплохая «игровая» книжка, «литература о литературе». Правда аннотация намекает на то, что она и про жизнь тоже. Что мировосприятие меняется после ее прочтения. Ну-ну.

Довольно разнообразный сборник статей, от которых остались довольно похожие ощущения. Ну, одно из них — то что я них.. не знаю. До того, чтобы хорошо понимать статьи о литературе и кино, мне еще прилично жить и развиваться. В меньшей степени это относится к «проклятым поэтам», по вопросу которых я с ДБ вполне согласен, и политико-общественноведческим статьям. Второе ощущение хорошо описано в недавней статье про Быкова, искать лениво, пересказываю своими словами: мол, Быков разгромит в пух и прах десять версий предложенных другими людьми, вытащит одиннадцатую и грамотно ее опишет и обоснует. То есть по большей части это действительно умно, интересно и познавательно. Третье ощущение — ощущение крайне выраженного резкого отношения ко всему, что ДБ не нравится в нынешней культуре (литературе, журналистике, кино). А не нравится ему почти все. И мне кажется, что иногда эта резкость и это отношение неоправданно. Но обосновать мне слабо. Просто это похоже уже на не здоровую критику, а какие-то личные счеты.
А в конце отличный календарь, который был частью программы «Хорошо, БЫков». Вот он отличный.

Арабеска ж.
1. Инструментальная пьеса изящного характера с причудливым мелодическим рисунком.

2. См. Арабески.

Арабески мн.
1. Плоскостной или тонкий лепной орнамент со сложным — обычно симметричным — рисунком, стилизующим растительные побеги (иногда в сочетании с геометрическими фигурами, надписями, изображениями людей и животных).

Люмбаго ср. нескл.
1. Острая боль в поясничной области, обычно возникающая как следствие перегрузки позвоночных мышц при подъеме тяжестей или неловком движении.
(а какое красивое слово :))

Эпигон м.
1. Последователь какого-л. художественного, литературного, научного или иного направления, лишенный творческой оригинальности.

Анахорет м. устар. [не рэ]
1. Пустынник, отшельник.
2. перен. Тот, кто живет уединенно, замкнуто

Облатка (1) ж.
1. Оболочка из желатина или крахмального теста для порошковых лекарств; капсула.
2. Лекарство в такой оболочке.
3. разг. То же, что: таблетка.

Облатка (2) ж.
1. Небольшая круглая лепешка, испеченная из пресного пшеничного теста, употребляемая по католическому и протестантскому обряду для причащения.

Облатка (3) ж. устар.
1. Маленький кружок из клейкого вещества для запечатывания писем, склеивания бумаг.

Эспандер [эспандэр] м.
1. Гимнастический снаряд, представляющий собою резиновый шнур или стальную пружину с двумя ручками на концах и предназначенный для создания дополнительной нагрузки при выполнении упражнений.

— У них даже техническая ментальность другая, — пожаловался он.- Например, гравитаторы они могли открыть тогда же, когда и мы — после работ Эйнштейна по полю. Но им и в голову не пришло копать в этом направлении. И я вам скажу, почему. Потому что тогда все страны при полетах должны пользоваться общей сетью, она одна на всех. Даже при конфликтах никому в голову не придет
нанести ей ущерб — сам пострадаешь ровно в той же степени, что и противник. А там строят громадные ревущие крылатые чушки, одна другой тяжелее и страшнее, они жгут прорву топлива, то и дело падают и гробят массу невинных людей, прожигают каждым рейсом во-от такие, — он развел длинные руки, и едва не выронил
бутылку,- мертвые коридоры в кислородной составляющей атмосферы, не выжимают, за редкими исключениями, и тысячи километров в час — но зато каждая из них летит сама! Не завися ни от кого! Суверенно!!

(Вячеслав Рыбаков. Гравилет «Цесаревич»)

— Бабушка, а ты умрешь?
— Умру, внучек.
— А дедушка?
— И дедушка умрет. — Бабушка вздохнула. — И ты внучек, умрешь.
— Да ну бабушка, как же я умру, я же ребенок.
— Ну ты еще жизнь целую проживешь, а потом только умрешь.
— З-зачем ты так шутишь, бабушка?

— Мама, мама, бабушка мне сказала, что я умру!
— Мама, зачем вы с ним так?
— Что же я ребенку, врать буду, коли он спросил?
— Так значит это правда, мам? Значит, бабушка не шутила?
— Не шутила, сынок.
— Мам… А зачем тогда?.. Зачем тогда вся жизнь?

Добро пожаловать в клуб, сынок.

(решил перепостить со старого сайта, а то не дело, что не найти здесь)

Интересно только, я ведь не первый такой умный? :)

Книжка, случайно увиденная на развале за сорок рублей, изданная еще в 2001 году, маленького формата, но в суперобложке, даже вызвала у меня поначалу подозрения. Но оказалась отличной, хорошо написанной, интересной, как и обещал Гаспаров, с художественной точки зрения не менее интересной, чем с исторической — с «неродными» именами у меня часто проблемы, и конкретные личности наверняка долго в голове не задержатся, но сюжеты интересны и без них. Греко-персидские войны — пожалуй, первый исторический эпизод, застрявший у меня в голове из школьной истории. С радостью освежил и пополнил имеющуюся информацию по этому поводу.
[Читать дальше…]

Обычно в раздел «зарубки» я помещаю старые воспоминания, которые засели в голове и регулярно всплывают из глубин времени, по всей видимости, как-то перекликаясь с нынешней моей жизнью. А сегодня будет совсем свежая «зарубка», про которую я рискну сказать, что с ней так и будет. А детали забудутся, так лучше я сейчас напишу.

Бабушка моя довольно-таки старенькая уже, и довольно-таки нездоровая. Бронхиальная астма плюс сорок лет курения — функционирует 20% легких — ну и разные другие сложности. Поэтому довольно-таки регулярно она бывает в больницах. Обычно планово, без гонок на ночной скорой. Из больниц она привозит множество разных историй и сюжетцев. Последний раз так же планово она лежала на обследовании в 64-й городской больнице. Два дня назад она рассказала такую вот байку (вспомнив ее по поводу походных мисок из пластиковых бутылок, но это неважно)…

Ночью в больнице бабушка не спит. Не получается. Например, читает книжку, выходя в коридор, чтобы не тревожить спящих. Или еще у нее радиоприемничек с собой маленький бывает. В коридоре, впрочем, тоже лежат больные — больница скоропомощная, кого только и когда только не привозят.
И вот ночью раздается тихий плач из конца коридора — жалуется старенькая совсем старушка: — «Что же она надо мной издевается, как же я в эту маленькую баночку попаду?» Ну, понятно в чем дело — медсестра велела утреннюю мочу сдать в баночке. Бабушка берется помочь, вспоминая, что в туалете стоят те самые пластиковые бутылки. Идет со старушкой в туалет, отрезает ножничками низ бутылки, промывает его. Говорит старушке, чтобы та пописала в эту ванночку, чтобы потом перелить в баночку. Все у них получается — бабушка рассказывает все это, подсмеиваясь, действительно забавно. И потом добавляет: — «А через два дня эта старушка умерла. Прямо там, в этом коридоре.» — и только на этой фразе у нее дрожит голос. Дрожит так, что у меня и сейчас, при пересказе слезы на глазах.
Через паузу вспоминает еще какую-то забавную подробность, уже снова обычным голосом. Но зарубка у меня уже останется.

По-моему это очень крутая книжка. Но я ничего почти не понял. Может, надо читать, хорошо выспавшись. Я прочитывал фразу, и в большинстве случаев, даже если не понимал, читал дальше. Перечитывал, вникая, редко. Но все равно книжка крутая. Надо чтобы те крохи, которые зацепились за что-то в голове и остались, упорядочились, стали применяться на деле, тогда можно будет попробовать перечитать. Нужно будет попробовать перечитать.

Вообще под той же обложкой еще «Текст художника. Ступени» — автобиографическое… ну, скажем, эссе. Забавное, но не очень интересное.

В книжке у меня больше, но я прочел только три — «Иуда Искариот», «Жили-были», «Жизнь Василия Фивейского». Пока, наверное, больше не буду. Они весьма хороши, причем последняя мне понравилась даже больше широко известной первой. Мрачны, безусловно, но вкусно написаны, небанальным языком. Не попали как-то в настроение.

На этот раз я строг. Возможно, книга сама по себе заслуживает более высокой оценки. Она, как всегда, стильна и продумана. Она в меру эпатажна и местами заставляет задуматься. Но то ли я вообще уже привык и все это стало для меня у Паланика обычным, то ли эта конкретная книга по сравнению с другими блеклая и чересчур спокойная. Поэтому мне кажется, что нового она (почти) ничего не дала. Ни в мироощущении, ни в образе прозы Паланика в целом. То есть… ну это все неплохо, но и без того было понятно.
[Читать дальше…]

В полупустом вагоне паренек читал книгу. Машка уселась рядом, недовольно поерзала, затем села чуть глубже и плотнее прижалась плечом к соседу. Прикрыла глаза, немного расслабила шею и задышала ровнее. Открыла глаза на секунду, бросила взгляд на книгу и снова вроде бы задремала. Через три остановки, едва успев поймать почти упавшую на соседское плечо голову, еще раз посмотрела на книгу. Шесть страниц. Читает. Незаметно пожав плечами, а про себя слегка вздохнув, Машка вышла из поезда.

Высокий молодой человек перелистнул страницу. Машка подумала и плавно села справа. Мельком глянула на книгу, села чуть ближе и закрыла глаза. Что забавно, и в самом деле хотелось спать. Через две остановки она не утерпела и снова посмотрела. Угу. Та же страница. Машка перевела взгляд на лицо соседа. Вроде бы читает, хмурится. Про что хоть? Она заинтересованно заглянула в текст. Тьфу ты, математика. Понятное дело — та же страница. Встряхнув головой, Машка встала на выход.

«О — этот симпатичный…» — подумала Машка, когда паренек очередной раз оглядел вагон и переложил закладку. Ей даже показалось, что он задержал взгляд на ней. Место освободилось, она села рядом. Запомнила номер страницы, посмотрела на текст. Маркес? Наклонила голову, закрыла глаза и стала дышать глубже. Поуютнее устроилась и слегка подвинулась, чтобы больше касаться плеча паренька. Плечо было теплое.
Через две или три остановки — в самом деле что ли задремала? — приоткрыла один глаз и проверила страницу. Не сдвинулся. Ну ладно, Маркес — текст непростой, еще и в метро. Машка продолжила «дремать», постепенно роняя голову в нужную сторону. Еще через три остановки снова заглянула к соседу — топчется на том же месте. Славно. Вдруг паренек сложил книгу, вздохнул, открыл снова, положил закладку на новое место и собрался выходить. Машка подняла глаза: — «Простите, какая следующая?» Мальчик улыбнулся: — «Сходненская.» «Ой!.. Ну и пусть, придется прогуляться в обратную сторону, вы мне подскажете, куда?»
На улице очень кстати шел дождь.

Однажды у короля родилась долгожданная дочка. Король позвал на пир всех вельмож, всех землевладельцев, военачальников, богатых купцов, а также всех мудрецов, звездочетов, волшебников и волшебниц. И только забыл про одну могущественную и очень вредную ведьму. Все гости поздравляли короля и дарили щедрые подарки новорожденной дочери. Лучшие овощи и фрукты, лучшие шелка и бархат, золотые кубки и серебряные приборы, множество великих книг и разнообразные волшебные предметы. А могущественная и вредная ведьма так и не пришла — она накануне подключилась к интернету.

Вагриус, Москва, 2004, 7^3 стр. (со стихами)

Автор, пиши ещё. Мне снова понравилось. Запоем, в два дня, и почти все время с интересом. При этом мне непросто охарактеризовать роман в целом. С одной стороны, это в достаточной мере развлекательное чтиво, и тон, заданный на первых страницах, если не сохраняется во всей книге, то проявляется местами до самого конца. С другой стороны, даже если читать печальные, серьезные отрывки, размышления, «по диагонали», от невеселого общего впечатления не убежишь. Не мрачного такого, калибра «всё плохо», а просто мудро-невеселого. Счастье есть, но его может не быть. Правда, остаются скорее конкретные мысли и их направления, в отличие от «Пены дней», которая тоже начинается живенько, но от которой осталось уже только животное ощущение тоски. Хотя по «графику» настроения сравнивать хочется.
Не могу сказать, что я почерпнул много нового для философско-жизненной позиции, все это было в общем-то понятно. Но все-таки одно — объяснить, как к дому пройти и как он выглядит, и совсем другое — провести, показать его с разных сторон, тут вот крыльцо, там вот водосточная труба, а вот там вот, видишь? — уже второй год живут ласточки.
Затрудняюсь предположить, захочется ли мне это перечитывать. Мне и кратенькая аннотация на задней обложке ощутимо помешала сначала. Будет ли удовольствие перечитывать, зная все?.. Может, конечно, я все забуду, но вообще-то сомневаюсь, очень ярко. *пожал плечами*
Лучший эпизод выбирать не буду, все это один небольшой, в принципе, эпизод. Но вообще танцующий мальчик зажигает.

Вокзальные коридоры. Идут люди. Видны указатели — камера хранения, туалеты, зал ожидания. Камера уходит в сторону туалетов. Бабушка на входе. Мужской туалет. Ряд кабинок, камера уходит под потолок, почти в каждой кто-то сидит. Разные типажи. Бомжик, кто-то деловой с газетой, военный с фуражкой в руках, и т.п. Все это время звучат объявления — о прибытии/отправлении, о подозрительных вещах, о том, что кто-то кого-то где-то ждет. Пауза в объявлениях. Звучит государственный гимн. Все синхронно встают. Военный отдает честь. Пауза. Занавес.

«Пещера». Хороша, хотя конец, по-моему, смазан. Надо признаться, что я до него не догадался, хотя это, наверное, совсем просто. Ну я уже писал кратко о том, что мне нравится. Живо так и вообще. Добротная городская фантастика такая.

«Ведьмин век». Поначалу мне нравилось даже больше, но развитие мне кажется совсем нелогичным. И финал тоже неоправданный. Но все так же добротно. А за фразу «Одни проклинали ведьм, другие костерили инквизицию» готов ставить штампик «знак качества» :)

«Долина совести». Пожалуй, я вперся больше всего. Во-первых, фантастики как бы меньше всего, люди и люди. Выпятили в одном месте, пригладили в другом — вот и контраст, на котором и выигрывает хорошая фантастика. Во-вторых, единственный не совсем хеппи-энд, что мне кажется по меньшей мере уместным. В общем, здорово. И само сравнение с грибницей хорошее.

Смешная, разгрузочная такая, но совершенно бестолковая. Папа подсунул, я так и не понял, зачем. Может, полжизни назад мне было бы интересно и увлекательно. Сейчас — проглотил и не заметил. Типа вырос.

«Паоло и Рем» — самая классная из четырех. Может, потому что наименее «про себя». Про двух художников, которых даже можно идентифицировать, но пока мне не сказали, я даже не пытался, по причине собственной серости.

«Остров» — очень сумбурная и сложная. Хотя по идеям очень впечатляющая.

«Белый карлик» — тоже непростая, в смысле что просто читать непросто. Но тоже с идеей, и классно простроенная.

«Последний дом» — очень спокойная, домашняя, что ли. Плюс к тому про Пущино вроде как. Понравилась в целом, но кажется слегка безликой на фоне остальных… не знаю.
[Читать дальше…]