tout abus sera puni

В израильскую школу приходит новый учитель. Дети собираются вокруг него и наперебой рассказывают о своей школе, о классе… Показывая на одного из учеников, они говорят:
— А это Моня-дурачок. Вот посмотрите, если ему предложить на выбор монеты в пол-шекеля и в шекель, он выберет пол-шекеля, потому что она больше по размеру.
Дети подзывают Моню и демонстрируют учителю, что Моня действительно выбирает пол-шекеля.
После уроков учитель подходит к Моне и спрашивает:
— Моня, я не заметил, чтоб у тебя были проблемы с математикой. Ты понимаешь, что шекель больше чем пол-шекеля?
— Конечно, понимаю.
— Так почему же ты выбираешь пол-шекеля?
— Учитель, если я буду выбирать шекель, они перестанут давать мне деньги.

…вообще-то я об этом уже писал летом 2007, но не так прямо.
Хочу привлечь внимание тех, кому небезынтересны компьютерные игры, а главное, их создание.
В первую очередь я рассчитываю на Кю, Бу, Зара, Ника, Лёвку, но, может быть, подключится и кто-нибудь еще, от кого я этого не ожидаю или не смею ожидать. Данич? Лифанов? Никит?
Остальным, вероятно, и читать неинтересно будет, так что прячу.
[Read the rest of this entry…]

В разное время и с разной степенью удивления я обнаруживал, что:

— Австрия — Österreich, восточное государство (держава, …);
— кроль, стиль плавания, от crawl — ползти или даже «медленно, с трудом продвигаться»;
— фарцовщик — разг. от англ. for sale — для продажи.

Буквально пару дней назад до меня дошло, почему параметры функций поиска в руководстве по php называются haystack (массив для поиска) и needle. Почему-то я, зная, что такое hay (сено), уделял внимание только stack и не догадывался, почему там надо искать «иголку».

А вчера выяснилось, что в русском языке есть слово овощь. Собирательное. Растет на огороде овощь всякая.

А вот к слову о ликвидации в прошлом «оказывается».

Да, и еще я хотел сказать: игравшие в «Силу слова«! Вы бы как-то отмечали свои успехи, а то я так и не знаю, кто и как сыграл — у меня, увы, статистика не сохраняется.

В пятом классе на уроках музыки мы разучивали песни и пели их все вместе. Учительница была весьма строгая, даже жесткая, как говорили, раньше она работала не то в исправительной колонии, не то в каком-то аналогичном учреждении, я сейчас уже забыл. Я тогда только перешел в новую школу, был, вероятно, самым младшим в классе (а были ребята больше чем на год старше меня), и вообще еще не был воспитан для восприятия такого отношения.
[Read the rest of this entry…]

Долго копил, выписывал из хорошей книжки, выбирал, и вот, наконец, составил второй «раунд» игры в «Силу слова». Если что, вот первая часть «Силы слова» — с описанием и, так сказать, правилами.

Не знаю точно, но мне кажется, что в этой части слова попроще немного… то есть я отчего-то подозреваю, что некоторые слова, которые мне были неизвестны (или давно забыты), на самом деле довольно популярны. Ну да посмотрим.

Have fun!
[Read the rest of this entry…]

Мизерикорд м. (misericordia — милосердие, лат.)
Стилет с узким трёхгранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов. «Кинжал милосердия» использовался для добивания поверженного противника, иными словами — для быстрого избавления его от смертных мук и агонии.

Позумент м.
Шитая золотом или серебром тесьма, предназначенная для украшения мебели, одежды; галун.

Феска ж.
В странах Северной Африки и Передней Азии: мужская шапочка из фетра или шерсти в форме усечённого конуса, обычно с кисточкой (является принадлежностью национального костюма в некоторых районах Албании и Греции).

Цезура ж.
1. Обязательная для данного стихотворного размера пауза внутри стихотворной строки.
2. Пауза в музыкальной мелодии.

Ну тут не о чем особенно распространяться, равно как и «не о чем» ставить оценку. Небольшая биографическая книжка, хорошая, но за пределами круга второй-третьей руки знакомства теряющая почти всю свою привлекательность.

Добрая и трогательная книжка, от которой осталось трудно определяемое ощущение класса, целостности, изящества — примерно как от мастерски исполненного прыжка в воду. Точное попадание, концентрация, минимум лишнего. Такой бывает поэзия.
Случается, что вскоре после прочтения из книги вспоминаются какие-то отдельные эпизоды или сюжетные повороты, бывает даже, что сюжетцы эти выплывают вне связи с самой книгой и я мучительно соображаю, где же я это только что прочел. «Кофемолка» как-то выныривает вся сразу, за деталью в памяти сразу появляется целое, и поскольку оно милое и умиротворяющее, и даже, пожалуй, тонкое и стройное, само вспоминание делается процессом приятным.

Сижу, программирую.
Написал себе вместо содержимого нового блока: TODO. Обычно пишу, что именно, но тут и так понятно, оставил. Занялся чем-то еще. Переключаюсь обратно в редактор, вижу: «TODO». Думаю: «как это всё, я же как раз собирался что-то еще писать!»

Я зачем-то долго копил и складывал свои «оказывается» — кажется, хотел перемежать языковые инсайты общежизненными. Но вот сегодня, даже если мне не хватит не-языковых фактов на промежуточный пост, я просто не могу смолчать!

Оказывается, ликбез — не какое-то непонятное иностранное слово, а советизм, конструкт начала двадцатых, сокращение от «ликвидация безграмотности»! Это же прелесть что такое!

Кроме того, еще во Франции меня в какой-то момент (сильно не сразу) осенило, что шезлонг — это chaise longue.

А еще немного раньше внезапно оказалось (увы мне, вот же серость), что Освенцим и Аушвиц — это одно и то же.

Сложно характеризуемая книжка. Да и просто сложная. Через первую треть пришлось продираться, иногда откладывая чтение через десяток-другой страниц. Вторая треть была уже доступнее, но только в третьей я действительно начал получать удовольствие. Нет, не то чтобы до того она вызывала у меня отвращение, были и прекрасные обороты, фразы, эпизоды, но их надо было ловить в вязкой гуще, в сложном плетении текста — автор-то уж точно получал удовольствие при написании! А уж какой шикарный ход построения повествования с письмами придумал…

Собственно, это кажется мне достаточно полной характеристикой. Есть небезосновательное мнение, что чтение книг — тоже работа, и для достижения чувства удовлетворенности она не должна быть чересчур легкой. Так, здесь большой простор для трудящихся. И это не плохо и не хорошо, а просто вот так.
И еще могу сказать, что мне перевод понравился (переводчик — Харитонов) .

Вчера в метро посетовал: жаль, что «Денежные переводы» это не высокооплачиваемая работа для переводчиков…

Очередная книга Иванова, напротив, подтвердила желание прочесть и остальное. Герой и история и похожи, и не похожи на «Блуда и МУДО». То же невнятное фоновое ощущение знакомой, близкой боли, транслируемое всем персонажем, всем его поведением и рефлексией. Там герой был вроде бы может быть счастлив, но несчастен. Здесь — вроде бы несчастлив, но где-то все-таки близок к счастью. [Read the rest of this entry…]

Я еще до отъезда спрашивал, не стоит ли мне почитать Гавальда и если стоит, то что. Мне даже тогда рекомендовали ее больше, чем Вишневского (одну книжку которого я прочитал уже давно), и, в частности, называли именно «Просто вместе». Надо сказать, с тех пор у меня скорее сложилось впечатление о ней как о среднем авторе. Теперь скажу, может быть, что выше среднего, но все равно не блестяще, рекомендовать всем и каждому я бы не стал, и браться за что-нибудь еще пока не тянет. Тем не менее, получил свою порцию юмора, сентиментальности и проч., не просто так время потерял.

2009-й был уже чуть лучше, чем 2008-й, но все равно список довольно скромный.
[Read the rest of this entry…]

Совершенно отличная задумка с «взрослыми» комментариями к авторам и произведениям школьной программы; почти везде (кроме конечного числа глав) великолепное исполнение — НЕ захотелось перечитать самому всего три или четыре из перечитанных Вайлем-Генисом произведений. К завтраку это проходит, правда, но остается очень приятное впечатление и все-таки небольшой зуд тоже. Придется, впрочем, перелистать «Родную речь» еще раз, чтобы определить, что именно или хотя бы с чего начать.
Чтение не всегда простое, но главы не очень большие, не связанные, так что книгу можно читать в несколько присестов. Может быть, правильно это делать, перемежая тем, что захочется в связи с ней перечитать.
В общем, склонен рекомендовать, особенно, если кто совсем не знает Вайля, которого, увы, не стало как раз за несколько дней до того, как я взялся за книгу.

Подаваемая как вторая часть в серии, эта книжка, по-моему, не идет в сравнение с первой («Vita Nostra»). Это — обыкновенная фантастическая байка, пусть на еще не очень обжитую (хотя и близкую мне) тему. Той «истории роста человека», преодоления, той точки опоры, которую я нашел в первой книге, тут я не обнаружил.
Весьма возможно при этом, что «проблема» во мне, а не в книге. В том, что описанный участок роста я уже прошел, освоил. Я плюс-минус уверен на «системном» уровне, что субъективность оценки многих, наверное, большинства книг опирается именно на факт «пройденности» или новизны материала для душевной обработки. Я вполне пойму человека, который скажет, что ему «Vita Nostra» или, там, «Zen and the Art of Motorcycle Maintenance» не пришлись, показались никакими. И не буду спорить. А здесь — вопросы роли, группы, стадности, спасания и предательства — они может и отлично даны, но для меня уже не вопросы. Как-то так.

Еще одна книга из серии «и как только я ее до сих пор не читал?». Безусловно хорошо, но всё и так понятно. Теперь даже еще понятнее, наверное, чем тогда, потому что, как мне кажется, мы лишь приблизились к (анти)утопии, описанной Брэдбери. То есть актуальна книга до буквы.

Со второго захода я с ней справился. Отчасти, может быть, потому что пожил во Франции. Понимаю, почему классика, но больше не хочу. Понимаю, почему французские дети и первый раз не хотят (как пишет Пеннак).

Взялся перечитывать, когда кто-то посоветовал именно эту книжку, как «что почитать у Стругацких». Сам почему-то практически не помнил ничего, удивился. Перечитав, понял, в чем дело: это такой сборник почти не связанных историй, сюжетцев, которые вместе дают хороший ответ на вопрос «о чем могут писать фантасты». Что очень приятно.