tout abus sera puni

— Бабушка, а ты умрешь?
— Умру, внучек.
— А дедушка?
— И дедушка умрет. — Бабушка вздохнула. — И ты внучек, умрешь.
— Да ну бабушка, как же я умру, я же ребенок.
— Ну ты еще жизнь целую проживешь, а потом только умрешь.
— З-зачем ты так шутишь, бабушка?

— Мама, мама, бабушка мне сказала, что я умру!
— Мама, зачем вы с ним так?
— Что же я ребенку, врать буду, коли он спросил?
— Так значит это правда, мам? Значит, бабушка не шутила?
— Не шутила, сынок.
— Мам… А зачем тогда?.. Зачем тогда вся жизнь?

Добро пожаловать в клуб, сынок.

(решил перепостить со старого сайта, а то не дело, что не найти здесь)

Интересно только, я ведь не первый такой умный? :)

Книжка, случайно увиденная на развале за сорок рублей, изданная еще в 2001 году, маленького формата, но в суперобложке, даже вызвала у меня поначалу подозрения. Но оказалась отличной, хорошо написанной, интересной, как и обещал Гаспаров, с художественной точки зрения не менее интересной, чем с исторической — с «неродными» именами у меня часто проблемы, и конкретные личности наверняка долго в голове не задержатся, но сюжеты интересны и без них. Греко-персидские войны — пожалуй, первый исторический эпизод, застрявший у меня в голове из школьной истории. С радостью освежил и пополнил имеющуюся информацию по этому поводу.
[Read the rest of this entry…]

Обычно в раздел «зарубки» я помещаю старые воспоминания, которые засели в голове и регулярно всплывают из глубин времени, по всей видимости, как-то перекликаясь с нынешней моей жизнью. А сегодня будет совсем свежая «зарубка», про которую я рискну сказать, что с ней так и будет. А детали забудутся, так лучше я сейчас напишу.

Бабушка моя довольно-таки старенькая уже, и довольно-таки нездоровая. Бронхиальная астма плюс сорок лет курения — функционирует 20% легких — ну и разные другие сложности. Поэтому довольно-таки регулярно она бывает в больницах. Обычно планово, без гонок на ночной скорой. Из больниц она привозит множество разных историй и сюжетцев. Последний раз так же планово она лежала на обследовании в 64-й городской больнице. Два дня назад она рассказала такую вот байку (вспомнив ее по поводу походных мисок из пластиковых бутылок, но это неважно)…

Ночью в больнице бабушка не спит. Не получается. Например, читает книжку, выходя в коридор, чтобы не тревожить спящих. Или еще у нее радиоприемничек с собой маленький бывает. В коридоре, впрочем, тоже лежат больные — больница скоропомощная, кого только и когда только не привозят.
И вот ночью раздается тихий плач из конца коридора — жалуется старенькая совсем старушка: — «Что же она надо мной издевается, как же я в эту маленькую баночку попаду?» Ну, понятно в чем дело — медсестра велела утреннюю мочу сдать в баночке. Бабушка берется помочь, вспоминая, что в туалете стоят те самые пластиковые бутылки. Идет со старушкой в туалет, отрезает ножничками низ бутылки, промывает его. Говорит старушке, чтобы та пописала в эту ванночку, чтобы потом перелить в баночку. Все у них получается — бабушка рассказывает все это, подсмеиваясь, действительно забавно. И потом добавляет: — «А через два дня эта старушка умерла. Прямо там, в этом коридоре.» — и только на этой фразе у нее дрожит голос. Дрожит так, что у меня и сейчас, при пересказе слезы на глазах.
Через паузу вспоминает еще какую-то забавную подробность, уже снова обычным голосом. Но зарубка у меня уже останется.

По-моему это очень крутая книжка. Но я ничего почти не понял. Может, надо читать, хорошо выспавшись. Я прочитывал фразу, и в большинстве случаев, даже если не понимал, читал дальше. Перечитывал, вникая, редко. Но все равно книжка крутая. Надо чтобы те крохи, которые зацепились за что-то в голове и остались, упорядочились, стали применяться на деле, тогда можно будет попробовать перечитать. Нужно будет попробовать перечитать.

Вообще под той же обложкой еще «Текст художника. Ступени» — автобиографическое… ну, скажем, эссе. Забавное, но не очень интересное.

В книжке у меня больше, но я прочел только три — «Иуда Искариот», «Жили-были», «Жизнь Василия Фивейского». Пока, наверное, больше не буду. Они весьма хороши, причем последняя мне понравилась даже больше широко известной первой. Мрачны, безусловно, но вкусно написаны, небанальным языком. Не попали как-то в настроение.

На этот раз я строг. Возможно, книга сама по себе заслуживает более высокой оценки. Она, как всегда, стильна и продумана. Она в меру эпатажна и местами заставляет задуматься. Но то ли я вообще уже привык и все это стало для меня у Паланика обычным, то ли эта конкретная книга по сравнению с другими блеклая и чересчур спокойная. Поэтому мне кажется, что нового она (почти) ничего не дала. Ни в мироощущении, ни в образе прозы Паланика в целом. То есть… ну это все неплохо, но и без того было понятно.
[Read the rest of this entry…]

В полупустом вагоне паренек читал книгу. Машка уселась рядом, недовольно поерзала, затем села чуть глубже и плотнее прижалась плечом к соседу. Прикрыла глаза, немного расслабила шею и задышала ровнее. Открыла глаза на секунду, бросила взгляд на книгу и снова вроде бы задремала. Через три остановки, едва успев поймать почти упавшую на соседское плечо голову, еще раз посмотрела на книгу. Шесть страниц. Читает. Незаметно пожав плечами, а про себя слегка вздохнув, Машка вышла из поезда.

Высокий молодой человек перелистнул страницу. Машка подумала и плавно села справа. Мельком глянула на книгу, села чуть ближе и закрыла глаза. Что забавно, и в самом деле хотелось спать. Через две остановки она не утерпела и снова посмотрела. Угу. Та же страница. Машка перевела взгляд на лицо соседа. Вроде бы читает, хмурится. Про что хоть? Она заинтересованно заглянула в текст. Тьфу ты, математика. Понятное дело — та же страница. Встряхнув головой, Машка встала на выход.

«О — этот симпатичный…» — подумала Машка, когда паренек очередной раз оглядел вагон и переложил закладку. Ей даже показалось, что он задержал взгляд на ней. Место освободилось, она села рядом. Запомнила номер страницы, посмотрела на текст. Маркес? Наклонила голову, закрыла глаза и стала дышать глубже. Поуютнее устроилась и слегка подвинулась, чтобы больше касаться плеча паренька. Плечо было теплое.
Через две или три остановки — в самом деле что ли задремала? — приоткрыла один глаз и проверила страницу. Не сдвинулся. Ну ладно, Маркес — текст непростой, еще и в метро. Машка продолжила «дремать», постепенно роняя голову в нужную сторону. Еще через три остановки снова заглянула к соседу — топчется на том же месте. Славно. Вдруг паренек сложил книгу, вздохнул, открыл снова, положил закладку на новое место и собрался выходить. Машка подняла глаза: — «Простите, какая следующая?» Мальчик улыбнулся: — «Сходненская.» «Ой!.. Ну и пусть, придется прогуляться в обратную сторону, вы мне подскажете, куда?»
На улице очень кстати шел дождь.

Однажды у короля родилась долгожданная дочка. Король позвал на пир всех вельмож, всех землевладельцев, военачальников, богатых купцов, а также всех мудрецов, звездочетов, волшебников и волшебниц. И только забыл про одну могущественную и очень вредную ведьму. Все гости поздравляли короля и дарили щедрые подарки новорожденной дочери. Лучшие овощи и фрукты, лучшие шелка и бархат, золотые кубки и серебряные приборы, множество великих книг и разнообразные волшебные предметы. А могущественная и вредная ведьма так и не пришла — она накануне подключилась к интернету.

Вагриус, Москва, 2004, 7^3 стр. (со стихами)

Автор, пиши ещё. Мне снова понравилось. Запоем, в два дня, и почти все время с интересом. При этом мне непросто охарактеризовать роман в целом. С одной стороны, это в достаточной мере развлекательное чтиво, и тон, заданный на первых страницах, если не сохраняется во всей книге, то проявляется местами до самого конца. С другой стороны, даже если читать печальные, серьезные отрывки, размышления, «по диагонали», от невеселого общего впечатления не убежишь. Не мрачного такого, калибра «всё плохо», а просто мудро-невеселого. Счастье есть, но его может не быть. Правда, остаются скорее конкретные мысли и их направления, в отличие от «Пены дней», которая тоже начинается живенько, но от которой осталось уже только животное ощущение тоски. Хотя по «графику» настроения сравнивать хочется.
Не могу сказать, что я почерпнул много нового для философско-жизненной позиции, все это было в общем-то понятно. Но все-таки одно — объяснить, как к дому пройти и как он выглядит, и совсем другое — провести, показать его с разных сторон, тут вот крыльцо, там вот водосточная труба, а вот там вот, видишь? — уже второй год живут ласточки.
Затрудняюсь предположить, захочется ли мне это перечитывать. Мне и кратенькая аннотация на задней обложке ощутимо помешала сначала. Будет ли удовольствие перечитывать, зная все?.. Может, конечно, я все забуду, но вообще-то сомневаюсь, очень ярко. *пожал плечами*
Лучший эпизод выбирать не буду, все это один небольшой, в принципе, эпизод. Но вообще танцующий мальчик зажигает.

Вокзальные коридоры. Идут люди. Видны указатели — камера хранения, туалеты, зал ожидания. Камера уходит в сторону туалетов. Бабушка на входе. Мужской туалет. Ряд кабинок, камера уходит под потолок, почти в каждой кто-то сидит. Разные типажи. Бомжик, кто-то деловой с газетой, военный с фуражкой в руках, и т.п. Все это время звучат объявления — о прибытии/отправлении, о подозрительных вещах, о том, что кто-то кого-то где-то ждет. Пауза в объявлениях. Звучит государственный гимн. Все синхронно встают. Военный отдает честь. Пауза. Занавес.

«Пещера». Хороша, хотя конец, по-моему, смазан. Надо признаться, что я до него не догадался, хотя это, наверное, совсем просто. Ну я уже писал кратко о том, что мне нравится. Живо так и вообще. Добротная городская фантастика такая.

«Ведьмин век». Поначалу мне нравилось даже больше, но развитие мне кажется совсем нелогичным. И финал тоже неоправданный. Но все так же добротно. А за фразу «Одни проклинали ведьм, другие костерили инквизицию» готов ставить штампик «знак качества» :)

«Долина совести». Пожалуй, я вперся больше всего. Во-первых, фантастики как бы меньше всего, люди и люди. Выпятили в одном месте, пригладили в другом — вот и контраст, на котором и выигрывает хорошая фантастика. Во-вторых, единственный не совсем хеппи-энд, что мне кажется по меньшей мере уместным. В общем, здорово. И само сравнение с грибницей хорошее.

Смешная, разгрузочная такая, но совершенно бестолковая. Папа подсунул, я так и не понял, зачем. Может, полжизни назад мне было бы интересно и увлекательно. Сейчас — проглотил и не заметил. Типа вырос.

«Паоло и Рем» — самая классная из четырех. Может, потому что наименее «про себя». Про двух художников, которых даже можно идентифицировать, но пока мне не сказали, я даже не пытался, по причине собственной серости.

«Остров» — очень сумбурная и сложная. Хотя по идеям очень впечатляющая.

«Белый карлик» — тоже непростая, в смысле что просто читать непросто. Но тоже с идеей, и классно простроенная.

«Последний дом» — очень спокойная, домашняя, что ли. Плюс к тому про Пущино вроде как. Понравилась в целом, но кажется слегка безликой на фоне остальных… не знаю.
[Read the rest of this entry…]

Когда я был в шестом, полагаю, классе, на уроке английского языка у М.А. Гинзбург проходил опрос. Мы были в 21-м кабинете, учиться хотелось не очень, возможно, была весна, не помню, да и не важно это. Надо было делать пересказ или просто рассказывать о чем-то. Отвечала Лена Серебряная, а мы вполуха слушали. Лена сказала несколько фраз, на секунду остановилась, затем сказала «Во-от», и спокойно продолжила. Мы смеялись, мы рассказывали Лене в чем дело, потому что она ничего не заметила, мы удивлялись, как же так может быть. Во-от.
Мне запомнилась эта история как иллюстрация того, что на ранних стадиях изучения языка человек думает еще на родном языке и на ходу переводит на иностранный. И только когда даже думать начинаешь на другом языке, приходит способность нормально общаться. Фразы не зависают в неожиданном месте и т.п.
Я уже давно думаю на английском. Порою тогда, когда это совсем необязательно, например, об игрушках — обусловлено просто тем, что разговариваю я о них чаще на английском. И я говорю «вот». И еще «значит» и «грубо говоря» — даже когда на самом деле говорю достаточно мягко. Зато я правильно использую «вполне». Кажется. Во-от.

Со своей выше-чем-средней коммуникативностью (ног у меня, впрочем, тоже больше, чем у среднего человека) я успел зацепить множество различных компаний. Конечно, я уже не со всеми контактирую, но, кажется до всех так или иначе могу добраться. Где-то сохранился телефон и e-mail, где-то даже больше. Если мне, скажем, захочется вдруг найти кого-нибудь из 7-го «Б» класса времен моего десятого, думаю, это мне удастся без особого труда. Отдельные люди, наверное, потерялись, но кого-нибудь найти можно отовсюду. Кроме одной тусовки, с которой мы пели песни в 14-08, когда я был на первом курсе. Вот сегодня днем (сначала написал «поутру» :)), когда я ехал на чтения, едва начал накрапывать дождик, я увидел редкие следы от капель на тротуаре и подумал «предательские капли»… Слово неуместное, скорее ироническое, но оно потянуло за собой цепочку ассоциаций… как тушь стекает с глаз под дождем… как героиня означенного в заглавии эпизода не хотела купаться и мочить волосы — они слишком вились… как потом бесславно закончился этот день «детсадовским» поцелуем и подсчетом лошадей на картине над кроватью в комнате чужой квартиры, у едва ли хорошо знакомых Вики и… И тут я заткнулся. Кажется, Костик. Но не помню точно. И не у кого спросить. Вот к этому я вел… не у кого спросить. Немножко жутко. Хоть сейчас это только потому, что контактов не осталось, все равно жутковато. Ведь кажется важным. Не то, чтобы имя, а весь эпизод, которому на днях восемь лет. А спросить не у кого.
На самом деле в процессе написания я понял, что все же есть человечек из той компании, с которым контакт восстановить несложно. Но задумку это бы нарушило, так что я дописал как это было днем.

Есть у меня подруга, с которой связано много эпизодов получения разнообразного жизненного опыта. Мы, увы, очень редко видимся, хотя неделю назад встретились совсем нечаянно, а между тем это единственный, кажется, человек, встретившись с которым после сравнительно долгой паузы (в несколько месяцев) я плакал, радуясь. Другой замечательный эпизод связан с текстом «нет, мы не встречаемся, мы просто э-э… спим вместе», который следует понимать буквально, никаких дополнительных значений там не было, оттого и «э-э…»
Но сейчас я вспоминаю еще одну историю. В связи, помнится, с неожиданным появлением на сцене в качестве лидера музыкального коллектива Яника Николенко, флейтиста группы Сплин, мы обсуждали способность исполнителя держать публику и то, чем вообще определяется массовость успеха группы. И Светик говорила, что это можно сказать по глазам, по глазам солиста, формального лидера коллектива. Что если у него «в глазах» десять человек, то средняя аудитория на выступлениях будет составлять плюс-минус десять человек. Сто человек — значит, сто. Десять тысяч — значит десять тысяч. Целый стадион — значит стадион. Как увидеть этих людей «в глазах» — нет рецепта или алгоритма, я и сегодня не знаю, как это определяется. Но субъективное ощущение действительно появляется, если поставить вопрос именно так. Это ощущение не зависит от собственно музыки, не уверен, что уж совсем, но кажется, что оно появляется и без нее… как если бы смотреть запись без звука.
Вспомнил я это все три недели назад после концерта группы «Пони». Мне понравилось, хотя не могу не заметить, что от записи, которую я сейчас слушаю, впечатление существенно более блеклое, чем от концерта. Но мнение, ощущение от количества людей «в глазах» не изменилось. Мне все-таки кажется, что там не несколько десятков, бывших в «Запаснике», а на порядок больше. Хотя они (глаза) и закрыты большую часть времени. Мое ощущение говорит, что там сотни… не стадион, конечно, но сотни. Вот как-то так.

Дебелый
Полный, упитанный, тучный.

Максима
1. Правило поведения или основной принцип, которым человек руководствуется в своих поступках.
2. Краткое изречение нравственного характера.

Фрамуга
Верхняя — обычно открывающаяся — часть оконного переплета или двери.

Обе мои сестры, и Лиза, и Алена с раннего детства рисуют и ходят в изостудию. Где-то у родителей за стеклом шкафа долго стоял Лизкин натюрморт, написанный ей в четыре с чем-то года. На мой вкус, до сих пор один из лучших ее рисунков.
Изостудия организовывает разные выставки, а сестры, соответственно, участвуют в разных конкурсах, не без успеха, и на эти выставки попадают. В этом году Алена вообще лауреат какого-то международного фестиваля, несколько работ висят в центральных галереях, мама говорила каких, да я забыл. Но и в прошлом ее работа (а может, и не одна) висела на выставке по меньшей мере городского масштаба. И некая дама, рассматривая эту картину, возмутилась: «Не морочьте мне голову! Я этим тридцать лет занимаюсь, я же вижу, что это рука взрослого человека!» Находившийся рядом руководитель студии решил промолчать, что он вообще-то нарочно написал, что автору работы 6 лет, а не 5. Ну так, во избежание подобных недоразумений.
Это я всё вспомнил к вот этому посту Совести.

И вообще, как сказано в одной книжке, а тут процитировано:
«В каком возрасте можно начинать кататься на горных лыжах?»
– Раньше эксперты рекомендовали позднее обучение – с 3, 4 и даже 5-и лет.

Вагриус, Москва, 2004, 680 стр.

Повторюсь: мне эта книжка понравилась. Раскрою: понравилась с самых разных сторон. Я с увлечением читал, почти «взахлеб», я тревожился о продолжении сюжетных линий, которые временно уходили на второй план и выпадали из действия, я радовался, когда возвращались эти линии, второстепенные герои и предметы, и лишь один раз нахмурился, когда некая концепция снова выплыла слишком скоро.
Я сопереживал герою, хотя скорее пытался ассоциировать его с автором, чем с собой; я приглядывался к людям, к которым приглядывался он и задумывался о женщинах, о которых задумывался он. Я впитывал историческое окружение романа, ничего толком не зная про это время и безнадежно прикидывал, что происходило на самом деле, хотя бы отчасти, а что выдумано на сто процентов. [Read the rest of this entry…]