tout abus sera puni

Справился раньше, чем в прошлом году за 2010-й :)

Дж. М. Кутзее, «Осень в Петербурге»
Михай Чиксентмихайи, «Поток: Психология оптимального переживания»
Frank Herbert, Dune
Борис Васильев, «Не стреляйте белых лебедей», «А зори здесь тихие»
Стендаль, «Пармская обитель»
Алексей Иванов, «Сердце Пармы»
Вирджиния Сатир, Психотерапия семьи
Ромен Гари, «Дальше ваш билет недействителен»
Филип Рот, «Заговор против Америки»
Марк Леви, «Первый день»
И. С. Тургенев, «Накануне»
Марсело Фигерас, «Камчатка»
Аркадий и Борис Стругацкие, «Жук в муравейнике», «Волны гасят ветер»
Оливер Сакс, «Антрополог на марсе», «Человек, который принял жену за шляпу»
Неизвестные Стругацкие (выборочно)
Конрад Лоренц, «Человек находит друга»
Гюнтер Грасс, «Мое столетие»
Аркадий и Борис Стругацкие, «Трудно быть богом», «За миллиард лет до конца света», «Град обреченный»
Дж. М. Кутзее, «Медленный человек»
Дмитрий Быков, «Календарь» (№1)
Зощенко, рассказы (так и остались без отзыва :))
Нассим Николас Талеб, «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости»
Джейн Остин, Сет Грэм-Смит, «Гордость и предубеждение и зомби»
Владимир Успенский, «Апология математики»
Зигмунд Фрейд, Лекции по введению в психоанализ

Где-то в середине года затерялась, не отмеченная вовремя, эта небольшая книжка. Название не ставлю в кавычки, потому что не помню, как на самом деле книжка называется, из дома исправлю :)
Это уже не научно-популярная литература, а в большей степени пособие для практикующих психологов и материал для студентов. Довольно интересно все равно.

Недавно про «Осень» уже написала сестра, в отличие от меня, сразу и, в отличие от меня, повыяснявшая реальные подробности. По впечатлению же мы заметно совпали: теряешь понимание того, что это иностранная литература. Петербург, Достоевский, переводчик и, конечно, мастерство самого Кутзее создают такой вот интересный эффект. По сути же книжка не то чтобы слабая, но не яркая — наоборот, скорее серая, вязкая, унылая — в полном соответствии с названием. При этом, как и очень многое у Кутзее, заседающая, завязающая в голове. Хорошая.

Тут все просто: кажется, все мы знаем, что это такое, но назвал, описал и проанализировал это Чиксентмихайи. Не знаю, может ли помочь сам по себе подробный разбор сути этого состояния, условий возникновения, значимости и всего прочего. Мне, признаться, не кажется, что жизнь стала лучше, да и не запомнил я почти ничего: в голове прочно засела лишь необходимость попасть сложностью задачи в тонкую область около верхней границы существующих навыков, но это (да и про многое другое) я знал и без того. (Да, от предыдущего предложения я сам охренел, но решил оставить :)) Вредным, впрочем, этот разбор точно не будет, а я еще не добрался до второй книжки, посвященной, собственно, достижению потока в повседневной жизни. Может, дело в этом. Но обязательно доберусь.

Я собирался перечитать «Дюну» много лет. Меня смущало во что: привычный мне перевод, по-видимому, был плохим. Я не знаю, какой именно, но это неважно — Вязников разнес в пух и прах все, что были до него, и я в целом с ним согласен. При этом я безнадежно привык к именам, и если Атрейдесов и Халлека я бы потерпел, то Кайнза я был не готов «сдать» так легко, а Пауля (не согласен) или Пряности (жесткая привычка) бы хватило и самих по себе, без других изменений. Зажатый между двух огней, я понимал, что рано или поздно решу вопрос прочтением оригинала, но долго считал, что пока не справлюсь. Купил, чтобы уже была дома, чтобы проверить — и, конечно же, не смог остановиться.
[Продолжить чтение...]

Внезапно узнал про Колионово — такое вот интересное место, у которого, увы, совершенно банальные и обыкновенные в наше время проблемы.

Получил на редактуру самый, пожалуй, феерический ошибочный перевод (не в том смысле, что неправильно перевели, а в том, что перевели зря):

margin-left:194px; Оставшийся запас: 194px;

Да даже как-то не знаю, что тут сказать. Грустные они, но хорошие. Причем вторая просто грустная, так сказать, локально, а первая — шире.

Схватил в Петрозаводском букинисте вместе с Б. Васильевым. С одной стороны, хотел составить некоторое представление о, скажем так, литературном периоде, с другой — видимо, повелся на слово «Парма» после Иванова :)
Ну, и, как говорится, «ни о чем». Какие-то бестолковые люди делают какие-то бестолковые вещи, и вообще не очень понятно, зачем об этом писать. Ну это на мой современный взгляд.

Теперь Ивановские книжки у меня разложились на пары: «Географ» с «Блудо» и «Золото бунта» с «Пармой». И даже не по объему :) Просто она снова очень вдохновлена историческим моментом, и снова пересыпана огромным количеством незнакомых слов — а, главное, сущностей. При этом фабула куда более масштабна, калибр событий больше, и вот сейчас мне кажется, что при этом она чем-то походит на «Сто лет одиночества».
А еще из-за этих его книжек немножко влюбляешься в тот край. Но как-то так... с отдаления.

Если я правильно помню, я схватил ее в поисках «чего-нибудь почитать по дороге». Совсем не пожалел, хотя и не могу сказать, что это что-то примечательное. Зато трогательное; а судя по году написания, опять же про себя, про стареющего уже мужчину, и оттого воспринимается еще теплее.

Я было подумал, что я каждый раз пишу про Рота примерно одно и то же, так что даже уже и неясно, зачем. Но на этот раз ситуация чуть иная. Вовсе не потому, что мне что-то не понравилось, текстом и сюжетом я по-прежнему восхищаюсь, но на этот раз мне труднее принять книгу близко к сердцу. Потому что речь, можно сказать, об альтернативной истории, притом, что реальная история мне не близка и малознакома. Рот допускает, что в 1940-м президентом становится не Рузвельт, а про-нацистски настроенный Линдберг, и оказывается, что шаг от вроде как демократии до таких, например, пугающих вещей, как государственный антисемитизм, до великого смешон. Ну а то, что Рот пишет от себя и про себя и свою семью, делает из псевдоисторического исследования цепляющий роман про людей. (То есть Рот делает из чего-то книгу, свойственную Роту. Логично, если не тавтологично.)

А я правильно понимаю, что фраза «сформировать у них искаженные представления о социальной равноценности традиционных и нетрадиционных брачных отношений» может читаться как «сформировать представление, что они неравноценны, в то время как они равноценны»?

Трогательный полудетективный роман про двух молодых ученых, каждый из которых дока в своём, но их пути пересекаются и вот они вместе разгадывают Загадку... Что ж, мило, приятно, но, скажем, взять продолжение не хочется.

Меня, конечно, нельзя отнести к тем, кому школа испортила отношение к классической литературе на всю жизнь. Что мог, я читал, часто не без удовольствия, но вот что мог не читать — не читал, просто потому, что тогда (в средне-старшей школе) вообще толком не читал. А после не читал, видимо, потому что отношение хоть испорчено не было, но и создано не было. Вот теперь изредка восполняю.
С «Накануне», правда, вышла некоторая проблема. Теперь, через полгода, я вообще не смог вспомнить, о чем она, пока не залез в вики (залез сразу, правда). Впрочем, вспомнив, вспомнил также, что читал с удовольствием, сопереживал, в общем, отнесся весьма благосклонно. Ну, собственно, и все, чего тут.

Поздравляю всех причастных с днем больных воспалением коленной чашечки!

(Это придумал Воронежский, но мне очень нравится.)

Я все никак не высплюсь с воскресенья.
А сегодня между двумя звонками будильника мне снились герои сериала «Отчаянные домохозяйки» в роли членов избирательной комиссии.

Не то чтобы мне лень писать, но описание «от производителя», указанное на сайте Озона, содержит примерно то, что мне бы хотелось сказать и вполне так, как мне бы этого хотелось (плюс помогает мне с фактами :)). Вот оно:

Роман „Камчатка“ — мудрая, веселая и трогательная история о трудных и жестоких временах военной диктатуры 1970-х… Десятилетний мальчик с родителями и младшим братом спешно покидают Буэнос-Айрес и скрываются на чьей-то даче. Десять лет — самый подходящий возраст, чтобы жить в двух параллельных мирах: в царстве детских игр, комиксов и фантазий и во взрослых буднях строгой конспирации. „Камчатка“ для ребенка — это название маленькой, но свободной и непокоренной страны. Это имя становится для мальчика символом стойкости и любви.

Добавить могу только что «Камчатка» в таком качестве пришло из настольной игры типа «Риск», и что вообще мне вполне понравилось, хотя попалась в руки книга совершенно нечаянно.

Ну, тут я ничего особенного не скажу. Перечитывал «Волны», потому что по «Неизвестным Стругацким» понял, что не помню, и, как выяснилось, напрочь, а «Жука» — чтобы быть в контексте.
В «Волнах» хороший и даже в чем-то трогательный «завершающий» мир ход.

Эти книги из тех — или даже, может, автор один из тех, — о которых не знаешь, но когда познакомишься, уже совершенно непонятно, почему ее (его) еще читали не все. При этом забавно, но рекомендация формулируется скорее в отрицательной форме: я не вижу ни одной причины, по которой Сакса можно было бы не читать. Разве что кому-то вообще не интересна жизнь и люди в частности. Совершенно доступный рассказ о том, что бывает, когда человеческий мозг ломается немножко и в неожиданных местах. Сюжеты, как порой кажется, из сборника фантастики. Мы все примерно представляем себе, как выходят из ситуации люди слепые или, скажем, безрукие. А вот как, например, насчет человека, который потерял чувство осязания?